Добрый сайт о БДСМ
16Ноя/133

Тай-Пэн

Легко ли быть рабыней в Китае XIX века?

Джеймс Клавелл "Тай-Пэн". Эта книга и сама по себе хороша: повествует об интересной и не заезженной теме: "опиумные войны" англичан и китайцев, начало цивилизации в Гонконге. Но есть и несколько тематических отрывков, один из которых.... ммм... впрочем, наслаждайтесь.

Струан вошел в дом, стараясь не шуметь. Близился рассвет. Лим Дин спал возле самой двери и, вздрогнув, пробудился.
– Чай, масса? Завтлак? – спросонья забормотал он.
– Лим Дин кровать, – мягко сказал Струан.
– Да, масса. – Китаец засеменил к себе.
Струан пошел по коридору, но, проходя мимо гостиной, заглянул в открытую дверь и остановился как вкопанный. Мэй мэй, бледная и неподвижная, сидела в кожаном кресле и смотрела на него.
Когда он вошел в комнату, она поднялась и изящно поклонилась. Ее волосы были собраны сзади в тяжелый пучок, большие темные глаза аккуратно подведены, брови выгнулись двумя ровными дугами. Она надела длинное простое китайское платье.
– Как ты себя чувствуешь, девочка? – спросил он.
– Благодарю вас, ваша раба теперь чувствует себя хорошо. – Бледность и прохладный зеленый цвет ее шелкового платья подчеркивали то огромное достоинство, с которым она держалась. – Вы не хотите ли бренди?
– Нет, спасибо.
– Чай?
Струан покачал головой, пораженный ее величавостью.
– Я рад, что тебе лучше. Наверное, тебе не следовало вставать, час уже поздний.
– Ваша раба умоляет вас простить ее. Ваша раба… – Ты не раба и никогда не была ею. А теперь запомни, девочка, прощения тебе просить не за что, поэтому давай ка живо в постель.
Мэй мэй терпеливо ждала, когда он закончит говорить.
– Ваша раба умоляет вас слушать. Она должна сказать сама все, что должно быть сказано. Пожалуйста, садитесь.
Две слезинки выступили в уголках глаз и сбежали вниз по бледным, как мел, щекам.
Он сел, почти завороженный ее видом.
– Ваша раба просит своего господина продать ее.
– Ты не раба, и тебя нельзя покупать или продавать.
– Пожалуйста, продать. Кому угодно. В притон или другому рабу.
– Ты не продаешься.
– Ваша раба оскорбила вас так, что этого нельзя вынести. Пожалуйста, продать.
– Ты ничем меня не оскорбила. – Он встал, и в его голосе зазвучали металлические нотки. – А теперь иди спать. Она упала на колени и склонилась перед ним.
– Ваша раба больше не имеет лица перед своим господином и владельцем. Она не может жить здесь. Пожалуйста, продать!
– Встань! – Лицо Струана окаменело. Она поднялась на ноги. На ее лицо легла тень, оно казалось лицом призрака.
– Тебя нельзя продать, потому что тобой никто не владеет. Ты останешься здесь. Мне ты не нанесла никакого оскорбления. Ты удивила меня, вот и все. Европейская одежда не идет тебе. Те платья, что ты обычно носишь, мне нравятся. И ты нравишься мне такая, как есть. Но если ты не хочешь оставаться, ты вольна уйти.
– Пожалуйста, продать. Это ваша раба. Пока хозяин не продаст, раба не может уйти.
Струан едва не взорвался. Держи себя в руках, отчаянно крикнул ему внутренний голос. Если ты сейчас не совладаешь с собой, то потеряешь ее навсегда.
– Иди ложись.
– Вы должны продать вашу рабу. Продайте вашу рабу или прогоните ее.
Струан понял, что уговорами и убеждением он ничего не добьется. С Мэй мэй нельзя обращаться, как с европейской женщиной, сказал он себе. Веди себя с ней так, как если бы ты был китайцем. Но как это? Я не знаю. Обращайся с ней как с женщиной, приказал он себе, решив наконец, какую тактику ему избрать.

– Ты никуда не годная рабыня, клянусь Богом! – разразился он в притворном гневе. – И я, пожалуй, продам тебя на улицу Голубых Фонарей, – словно распаляясь, проорал он, выбрав улицу самых грязных притонов в Макао, – хотя кто захочет покупать такую грязную никчемную рабыню, как ты, я не знаю. От тебя одни беды, и я подумываю, уж не отдать ли тебя прокаженным. Вот именно, прокаженным, клянусь Богом! Я заплатил за тебя восемь тысяч полновесных серебряных тэйлов, а ты осмеливаешься сердить меня? Клянусь Богом, меня обманули! Ты не стоишь даже комк грязи! Презренная рабыня – не представляю, как я терпел тебя все эти годы! – Он бешено потряс кулаком перед самым ее лицом, и она отшатнулась. – Разве я плохо обращался с тобой? А? Был недостаточно щедр? А? А? – рычал он, с удовлетворением заметив, как в ее глазах промелькнул страх. – Отвечай!
– Нет, господин, – прошептала она, кусая губы.
– Ты осмеливаешься заказывать наряды за моей спиной, а потом надевать их, не спросив моего разрешения, клянусь Богом! Ну, отвечай?
– Да, господин.
– Я продам тебя завтра же. Меня даже подмывает вышвырнуть тебя из дома прямо теперь, презренная подлая шлюха! На колени! Сейчас же на колени, клянусь Богом!
Она еще больше побледнела при виде его ярости, рухнула на колени и быстро поклонилась.
– А теперь продолжай кланяться, пока я не вернусь!
Он вихрем вылетел из комнаты и направился в сад. Выхватив нож, он выбрал тонкий побег бамбука из только что посаженной рощицы, срезал его, со свистом рассек воздух раз другой и бегом вернулся в гостиную.
– Снимай одежду, презренная раба! Я собираюсь сечь тебя до тех пор, пока рука не отвалится!
Дрожа всем телом, она разделась. Он вырвал у нее платье и швырнул его на пол.
– Ложись сюда! – он показал на оттоманку. Она сделала, как он приказал.
– Пожалуйста, не сечь меня слишком сильно, я уже два месяца ношу ребенка. – Она уткнулась лицом в оттоманку.
Струану захотелось сжать ее в объятиях, но он знал, что, сделав это, потеряет перед ней лицо. И порка теперь была единственным способом вернуть ей ее достоинство.
Поэтому он хлестнул бамбуковым прутом по ягодицам, рассчитав силу так, чтобы причинить боль, но ни в коем случае не повредить. Скоро она уже громко кричала, плакала навзрыд и извивалась от боли, но он продолжал наказание. Дважды он нарочно промахивался и со всей силы ударял по кожаной поверхности оттоманки; ужасающий звук, который при этом получался, был предназначен для ушей Лим Дина и А Сам, подслушивающих, как он знал, у двери.
После десяти ударов он приказал ей оставаться на месте, а сам подошел к буфету и достал бутылку бренди. Сделав глубокий глоток прямо из горлышка, он запустил бутылку в стену и возобновил порку. Неизменно соразмеряя силу удара.
Наконец он остановился и, ухватив ее за волосы, поставил на ноги.
– Одевайся, презренная рабыня! Когда она оделась, он проревел:
– Лим Дин! А Сам!
Через мгновение они, нервно дрожа, появились на пороге.
– Почему нет чай, нет еда, ленивые рабы! Нести еду!
Он швырнул бамбуковый прут к двери и повернулся к Мэй мэй:
– На колени, развалина несчастная!
В ужасе от его неукротимого гнева, она торопливо подчинилась.
– Приведи себя в порядок и возвращайся сюда. Тридцать секунд, или я начну все сначала!
Лим Дин подал чай, и хотя напиток был приготовлен как подобает, Струан объявил, что он слишком холодный, и швырнул чайник в стену. Мэй мэй, Лим Дин и А Сам бросились на кухню и торопливо принесли новый чайник.
Еда появилась с той же невероятной быстротой, и Струан позволил Мэй мэй прислуживать ему. Она всхлипнула от боли, и он тут же закричал:
– Замолчи, или я буду пороть тебя каждый день до скончания века!
Потом он замолчал со зловещим видом и принялся за еду, предоставив им умирать от страха в гнетущей тишине.
– Подай мне палку! – завопил Струан, насытившись. Мэй мэй принесла бамбуковый прут и протянула ему. Он уперся его концом ей в живот.
– В постель! – хрипло приказал он, и Лим Дин и А Сам выскочили вон из комнаты, твердо уверенные, что Тай Пэн простил свою Тай тай, которая приобрела безграничное лицо, терпеливо снося его справедливый гнев.
Мэй мэй обернулась вся в слезах и пошла по коридору в свои комнаты, но он зарычал:
– В мою постель, клянусь Богом!
Она испуганно вбежала в его спальню. Он проследовал за ней, с треском закрыл дверь и запер ее на задвижку.
– Так, значит ты ждешь ребенка. Чьего ребенка?
– Вашего, господин, – прошептала она.
Он сел на кровать и вытянул обутую в сапог ногу:
– Ну, шевелись.
Она упала на колени и стянула с него сапоги, потом встала рядом с кроватью.
– Как ты осмелилась думать, что я захочу представлять тебя своим друзьям? Когда я захочу вывести тебя на люди, я сам скажу тебе об этом, клянусь Богом.
– Да, господин.
– Место женщины в доме. Здесь! – Он ткнул кулаком в постель.
– Да, господин.
Он позволил себе чуть чуть смягчить выражение своего лица.
– Вот так то лучше, клянусь Богом.
– Я не хотела идти на бал, – едва слышно зашептала она. – Только одеться, как… мне и не нужен никакой бал. Зачем ходить на бал – никогда никогда не нужно. Только чтобы делать удовольствие. Простите. Очень простите.
– Почему я должен прощать тебя, а? – Он начал раздеваться. – А?
– Нет причины, никакой нет. – Теперь она тихо, жалобно плакала. Но он чувствовал, что сейчас еще слишком рано смягчаться окончательно.
– Возможно, раз уж у тебя ребенок, я и дам тебе еще один шанс. Только это должен быть сын, а не девочка. Кому нужна девочка.
– О да… пожалуйста, пожалуйста. Пожалуйста, простите. – Она бросилась на колени и стукнулась лбом в пол.
Ее плач разрывал ему сердце, но он продолжал раздеваться с сердитым видом. Потом задул лампу и забрался в постель.
Ее он оставил стоять у кровати.
Прошла минута, вторая, потом он грубо сказал:
– Ложись в постель. Я замерз.
Позже, когда Струан уже больше не мог выносить ее слез, он нежно обнял ее и поцеловал:
– Ты прощена, девочка моя.
С мокрыми от слез глазами она уснула в его объятиях.

Отправлено:

Комментарии (3) Пинги (0)
  1. Прекрасный и волнующий отрывок из книги. Спасибо!

    +1 0 -1 0

  2. Редко кто пишет подобное с мужской точки зрения.
    Спасибо за отрывок.

    +1 1 -1 0


Добавить комментарий

Нет обратных ссылок на эту запись.

Перейти к верхней панели